Мерзость

Человечество потеряло всё. Даже наш собственный мир зовётся теперь «Ульем», а населяют его далеко не люди.

Загнанные — под землю и над облаками, мы уступили планету организму, который некогда считали безобидным.

Мы никогда так не ошибались.

Старый мир — как это случилось?

«Биохимия образцов не соответствует ни одному известному земному организму. Температурный оптимум значительно выше, чем у любых зарегистрированных грибов. Аминокислотные последовательности содержат паттерны, которых мы никогда не видели. Это абсурд. Это должно быть абсурдом».

История потеряна. Большая её часть. Записи уничтожены, серверы съедены грибницей, библиотеки превратились в серый компост. За любую информацию о прошлом в убежищах платят больше, чем за патроны или чистую еду.

Вот что известно точно:

Раньше Мерзости не было. Мир существовал без неё миллиарды лет.

Человечество цвело и развивалось своим чередом — вплоть до 2070 года.

Грибная зараза появилась в экваториальных регионах — жарких, влажных, далёких от крупных поселений. Никто не заметил вовремя. А когда заметили — было уже слишком поздно.

Распространение шло в геометрической прогрессии. Захваченные территории давали ресурсы. Ресурсы позволяли проводить экзотермические реакции, обогревать себя, продвигаться в холодные регионы. Снова захватывать. Снова расти.

Всего за несколько лет, под натиском Фунгатория вся планета сложилась будто карточный домик: пали государства, погибли и заразились целые армии…

Жизнь сохранилась в горстке убежищ

Мерзость прорастает через бетон, через кирпич, через любой пористый материал. Только литой металл способен её остановить. Несколько бункеров, переоборудованных для долгой осады. Верхние этажи небоскрёбов, превращённые в крепости. Аэростаты и аэростопы, вечно дрейфующие над серым морем. Орбитальные станции — для тех, кому хватило топлива добраться.

А за пределами этих скромных пристанищ, всё принадлежит ей: каждый бывший город, каждый лес, который когда-то шумел листвой. Каждая пещера, каждое озеро, каждый клочок суши — всё покрыто нескончаемой, единой грибницей. Серая масса ползёт по руинам небоскрёбов, прорастает сквозь асфальт, обнимает ржавеющие остовы машин. Даже воздух — и тот полнится спорами. Миллионы на каждый вдох.

Всё живое, что когда-то населяло планету, теперь тоже часть Фунгатория.

Грибница перерабатывает всё. Дерево превращается в питательный субстрат. Камень — в минеральную взвесь. А живые существа становятся её продолжением.

Механические, дёрганые движения. Пустые глаза, затянутые белёсой плёнкой. Кожа, покрытая пушистым налётом плесени. Перед тобой уже не кот, которого ты когда-то любил. Не собака, не человек — мясной автоматон, анимированный грибницей.

И он очень хочет тебя сожрать.

Как происходит заражение?

Достаточно нескольких спор. Любым путем — через вдох, зараженную воду, царапину... и споры попадают в питательную среду.

Дальше — вопрос часов.

Фунгаторий прорастает с пугающей скоростью. Уже в первые минуты он добирается до нервной системы, начинает влиять на разум, подавляет сопротивление. Жертва ещё в сознании — но уже не совсем: глаза стекленеют, движения становятся странными, неуверенными, язык расплетается. А потом человек просто встаёт и уходит. В серую мглу, к остальным.

Так рождается споровик — начальная стадия.

На что способен Фунгаторий?

Зараженные не просто бродят и нападают.

Мерзость практикует внешнее пищеварение — как и обычные грибы, только намного, намного хуже. Большинство споровиков со временем обретают способность плеваться едкой желчью, коктейлем из ферментов и кислот, способный разложить плоть за минуты.

Они буквально переваривают тебя снаружи, а потом всасывают питательную кашицу всей поверхностью кожи.

Добытые ресурсы текут по невидимым путям к грибной сети. Выходит система, где каждый заражённый — не отдельное существо, а орган. Периферийная конечность планетарного, разумного организма.

И этот организм постоянно экспериментирует.

Назвать "эволюцией" то, что делает Фунгаторий, будет попиранием всех основ эволюционной теории. Скорее, Мерзость "проектирует". Создаёт из захваченной биомассы новые формы, объединяет разные тела, тестирует конфигурации. Большая часть оканчивается просто горой бездумной биомассы... но ее всегда можно переработать и, уж чего, а биомассы у Мерзости в достатке.

Тут тебе и живая артиллерия, способная метать комки желчи на километры. И тараны — бывшие медведи или лоси, заросшие костяной бронёй толщиной в ладонь. И тени — гибкие, почти невидимые убийцы с оптической маскировкой, о которых узнаёшь только когда уже слишком поздно.

Классифицировать все порождения грибницы не берутся даже самые опытные учёные, но среди охотников существует общая, достаточно грубая, но полезная при выживании система. Смотреть — в Бестиарии.

Иммунные

«Если ты иммунен — ты уже победил в лотерею. Один шанс из ста. Поздравляю. Теперь тебе осталось выиграть в другой лотерее: дожить до завтра».

Но есть те, кого Мерзость не берёт.

Примерно один человек из ста обладает иммунитетом. Споры попадают в организм, мицелий начинает прорастать — и останавливается. Где-то в лёгких, в тканях желудка, замирает горстка грибных нитей, неспособных развиваться дальше.

Такие люди остаются собой. Они могут дышать заражённым воздухом (хотя приятного в этом мало), могут получить укус споровика и не обратиться. Именно они — охотники, разведчики, добытчики — обеспечивают выживание последних убежищ. Более того, неполное порабощение Фунгаторием дает свои бонусы — все иммунные обладают повышенной регенерацией и в целом значительно более живучи.

Среди животных иммунитет встречается куда реже: один из пятисот. Иммунных насекомых и растений не обнаружено вообще. Что примечательно — все известные виды грибов тоже не имеют защиты от Мерзости.

На что надеяться

Во всём этом аду есть две хорошие новости.

Первая: внешнее пищеварение — процесс медленный. Охотника, получившего ранение от желчи, обычно успевают дотащить до Хаба. Да, возможно, без руки, возможно, без снаряжения. Но живым.

Вторая: это не зомби-апокалипсис из старых фильмов. Если ты иммунен — ты иммунен. Укус не превратит тебя. Глоток заражённой воды не убьёт. Споры будут оседать в лёгких — и ничего не произойдёт.

Повторное заражение невозможно, за редким исключением. Но о нем потом.

Холод — наше спасение

Этот раздел для тех, кто хочет понимать, почему мы всё ещё живы.

Всё выживание человечества держится на одном факте: Мерзость не переносит холода.

Её клетки — чужие. Слишком плотные мембраны, слишком устойчивые белки, слишком много серных связей в молекулах. Всё это прекрасно работает в тепле — но становится проклятием при падении температуры.

При 15°C грибница замедляется. Мембраны теряют эластичность, обмен веществ почти останавливается.

При 5°C начинается необратимое разрушение. Клеточные структуры рвутся, нити мицелия отмирают, споровики замирают на месте и больше не встают.

Именно поэтому последние люди выжили там, где холодно. Именно поэтому системы охлаждения ценятся на вес золота. Именно поэтому зима — единственное время, когда можно дышать чуть свободнее.

А пока запомни главное:

Там, снаружи, тебя ждёт целая планета.

И вся она хочет тебя сожрать.

«Некоторые спрашивают: зачем выходить? Зачем рисковать? Почему бы не сидеть за стенами и ждать? Ждать чего? Пока еда закончится? Пока генераторы сдохнут? Пока Мерзость найдёт трещину в обшивке? Мы охотимся, потому что это единственный способ выжить. И мы выживаем, потому что это единственный способ надеяться. На что? Не знаю. Но надежда — это тоже ресурс. И его тоже нужно добывать».